Неожиданный гнев: семьи погибших в домах престарелых реагируют на отчет о расследовании COVID

«В то время это казалось сделкой с дьяволом – ужасно, но мы думали, что должны это сделать, чтобы обезопасить людей», — говорит Эми о «разрушительных» и «ужасающих» ограничениях, которые привели к тому, что ее бабушка и дедушка оказались запертыми в разных домах престарелых в начале пандемии COVID-19.

Ева и Эрик были женаты более 60 лет, когда из-за ее деменции и его ухудшившегося состояния здоровья им потребовалась отдельная помощь. После объявления первого локдауна в марте 2020 года они оказались отрезаны друг от друга и от внучки, к которой были особенно близки после ранней смерти матери Эми.

«Я говорила с дедушкой по телефону, когда это было возможно – часто не получалось, потому что персонал не мог его подвести. Он был отчаянно одинок, заперт в своей комнате, не мог ни с кем поговорить, потому что они боялись [распространения Covid]», — рассказывает 39-летняя Эми, живущая в Милтон-Кинсе. «Я утешала себя тем, что его берегут. Что вся эта изоляция необходима».

Вместо этого, по ее словам, он впал в депрессию и очень боялся, пока в 2022 году не заразился вирусом. Эми увидела его впервые в палате для больных COVID, «после того как мне пришлось умолять и умолять персонал больницы разрешить мне его навестить». Вскоре после этого Эрик умер.

Спустя шесть лет после начала пандемии, последний отчет общественного расследования по пандемии, опубликованный на этой неделе, убедил Эми в том, что политика изоляции проживающих была «жестокой и бессмысленной». «Мне хочется все крушить. Я никогда не смогу вернуть то время с ними».

«У меня сложилось впечатление, что [правительство] делало все возможное перед лицом неудержимой волны, но, похоже, они просто выставили руку, ожидая, что она остановит океан».

Расследование пришло к выводу, что весь сектор ухода был «второстепенным» для правительственных планировщиков, а заявление тогдашнего министра здравоохранения Мэтта Хэнкока о «защитном кольце» вокруг жильцов оказалось совершенно необоснованным. Вместо этого решение выписать из больниц неопытных пациентов в дома престарелых привело к «стремительному распространению» вируса, в то время как повсеместные ограничения на внешний контакт привели к «огромному эмоциональному вреду» и «глубокой изоляции» уязвимых жителей.

Эти выводы не стали сюрпризом для родственников проживающих в домах престарелых; многие из них рассказали The Guardian об огромном страдании, которое пережили их близкие. Отец Роджера Деннисона, 90-летний Луциус, проживал в доме престарелых, когда появились первые сообщения о коронавирусе. Они вместе смотрели новости в комнате Луциуса и удивлялись, как быстро он закончится.

Через несколько недель дом престарелых Луциуса был полностью закрыт, и единственный способ связаться с отцом для Деннисона — через окно, приоткрытое на несколько сантиметров сверху. «Ты стоишь на цыпочках, пытаясь кричать и быть услышанным с другой стороны», — говорит он. «Это было очень запутанно. Опыт был совсем не радостным». Они попробовали всего один раз, но прекратили, потому что это было слишком мучительно для Луциуса.

После этого Деннисон, который ранее навещал отца каждые два дня, был вынужден передавать сообщения через персонал, в то время как Луциус «был в своей комнате, в основном один». По словам его сына, болезнь «стала для меня растущим опасением, когда стало ясно, что люди попадают в дом и приносят ее с собой». «Я думаю, было чувство неизбежности». Луциус заразился COVID в первую волну и умер в больнице в апреле 2020 года.

По словам Ника (имя изменено), который был старшим работником в доме престарелых в Западном Йоркшире, ситуация была пугающей и чрезвычайно мучительной и для сиделок. «Ситуация с самого начала была пугающей, потому что мы все думали, что если ты заболеешь COVID, ты умрешь или будешь очень плохо себя чувствовать. Я помню, как мне пришлось раздеваться догола у задней двери моего дома, потому что к нам вернулся пациент из больницы, который лежал в одной палате с больными COVID. Как дом престарелых, мы пытались отказать в его возвращении из-за риска заражения, но [больница] сказала нам, что мы не можем».

С того момента, по его словам, «начался ад». «Наш первый случай COVID был примерно через неделю». У них уже закончились средства индивидуальной защиты, говорит он.

«Психическое здоровье всех сотрудников сильно пострадало. Наблюдать, как люди умирают с такой высокой скоростью за такой короткий промежуток времени; прощаться со столькими людьми, которых мы узнали и полюбили; каждый день рисковать собственным здоровьем, а затем, возможно, переносить это домой своей семье. Психически мы все были истощены».

Как и многие, Кэтрин Беннетт, учительница на пенсии из Льюиса, Восточный Суссекс, говорит, что не была шокирована выводами расследования: «Мы знали, что происходит. Однако я очень зла». Ее отец, который находился в доме престарелых с 2018 года, «чувствовал ужасное чувство оставленности» из-за того, что никто не мог его навестить, и стал парализованно бояться заразиться вирусом.

«Долгое время он не спускался на обед; он перестал заниматься всеми своими делами, чтобы ни с кем не встречаться». Через несколько месяцев, говорит она, дом престарелых построил комнату, где жители могли общаться с родственниками через стеклянную панель и динамики. Это было, по ее словам, «очень мучительно для человека его возраста быть так разлученным со своими близкими, видеть нас через стекло, но не иметь возможности прикоснуться к нам или иметь какой-либо осмысленный контакт». Ее отец умер в доме в 2022 году.

Диана, социальный работник на пенсии из Дерби, испытывает похожее стойкое негодование из-за опыта своей сестры Хелен, чьи проблемы с психическим здоровьем привели к тому, что она жила в доме престарелых в Карлайле во время пандемии. Хелен пережила такое же недоумение от внезапной изоляции. В первый раз Диана смогла посидеть с ней после года локдауна, когда Хелен была очень больна; она умерла в тот же день.

«Я просто думаю, что они подставили дома престарелых, пока сами вечеринки устраивали на Даунинг-стрит, и я действительно очень зла по этому поводу», — говорит Диана. «Я считаю, что это большая травма для этой страны, и я думаю, что это никогда не должно быть забыто».