36-летний Егор Сабынич, отец четверых детей из Петрозаводска, был остановлен полицией в состоянии алкогольного опьянения. Его доставили в военкомат, где изъяли телефон и документы, а затем, по утверждению его родных, обманом заставили подписать военный контракт. Егор никогда не служил в армии, и военный билет ему оформили в военкомате «за 15 минут».
«У самого младшего из его четверых детей порок сердца и инвалидность, он даже не может ходить в детский сад. Егор никогда бы добровольно не подписал контракт, он необходим своей семье», — подчеркивают родственники Сабынича.
Журналистское расследование выявило, что это не единственный случай, когда сотрудники полиции, воспользовавшись нетрезвым состоянием человека, способствуют его отправке на фронт.
«Загребут и пикнуть не успеешь»
13 марта Егор Сабынич возвращался домой после празднования новоселья друга. На выходе из общежития его остановили полицейские и потребовали документы. Поскольку документов при себе не оказалось, Егора доставили в полицейскую машину для «установления личности».
«Там по базам подтвердили: Егор Сабынич, 36 лет, четверо малолетних детей. Но вместо того, чтобы отпустить, его повезли сначала в отделение, а затем сразу в военкомат. Егор вспоминает, что говорил: ‘У меня семья, отпустите, дети ждут. Жене завтра на работу, я буду присматривать за дочерьми и младшим сыном, он инвалид’. Никаких обвинений ему не предъявляли, просто отвезли в участок, а оттуда — в военкомат на Лизы Чайкиной, 17», — рассказывает родственник Сабыничей Андрей (имя изменено из соображений безопасности).
По словам друзей семьи, Егор «не склонен к злоупотреблению алкоголем, да и выбраться из дома у него в последнее время получалось нечасто».
«У них четверо детей: старшему 12 лет, две девочки-близнецы по 10 лет и младший сын 6 лет. Младший не может ходить в сад из-за инвалидности, у него порок сердца, была операция и слабый иммунитет. Поэтому было решено, что Егор, работающий разнорабочим, уйдет в отпуск по уходу за ним. Тем более, он и сам не очень здоров – у него язва, была операция, простатит. В тот вечер он пошел единственный раз за долгое время отдохнуть к другу, пока жена Лариса была не на работе, и вот такое произошло», — объясняет Андрей. Он предупреждает: «Просто опасно выходить на улицу. Загребут и пикнуть не успеешь. Мужики, не выходите на улицу, если не хотите попасть на войну!»
Друзья Егора утверждают, что он категорически не собирался подписывать контракт и даже отговаривал от этого других.
«Он был против всего этого [участия в войне], не собирался ни сам идти воевать, ни другим не советовал. Он даже в армии не служил. Когда в компаниях начинались такие разговоры – просто говорил, что ‘ты своим детям нужен живым’. Потому что, знаете, сейчас и в личном разговоре об этом [войне] лучше не высказываться, привлекут», — говорит друг Сабынича Олег. — Когда ему начинали ‘втирать’, мол, у тебя куча детей, один инвалид, а контракт поможет семье финансово, он всегда резко отвечал: ‘Чем я им мертвый помогу?’ Поэтому у меня нет сомнений, что его обманули и в алкогольном опьянении заставили подписать это. Якобы, его задержали за то, что документов при себе не было, увезли, поэтому мы должны составить документ об этом, распишись. Конечно, он ничего не читал. Он даже это смутно помнит. Ну, пьяный человек. Это же незаконно: и задерживать, и в таком измененном состоянии заставлять что-то подписывать. Тем более такие важные документы. Утром 14 марта, когда он очнулся, он вообще подумал, что в вытрезвителе. Оказалось, в комиссариате и сейчас повезут в учебную часть ‘на стрельбы'».
О том, что ему дали на подпись «протокол», Егор успел сообщить вечером 14 марта, дозвонившись до жены с чужого телефона.
«Понимаете, его даже не выпускали из военкомата. Ни документов с собой, ни телефона. Когда повезли в ‘учебку’ в Горелово, он выпросил у такого же несчастного телефон, позвонил. Ему перед этим уже сказали, что он себе ‘смертный приговор’ (контракт) подписал – он звонил перепуганный, просил жену бить во все колокола. Потому что сам сбежать уже не мог, за ним следили», — говорит Андрей.
На следующий день Егора увезли на учебный полигон под Выборгом. После этого на связь он не выходил.
«Мы пытались передать ему в учебку личные вещи, телефон для связи, но нам отказали, сказав: ‘Не положено’. В военкомате его жену Ларису даже слушать не стали: ‘Мы же ему ручку в руку не пихали’. Хотя ‘пихали’ – нет сомнений. Он сам был пьян. Мы жаловались куда только можно. В военную прокуратуру написали, в Следственный комитет тоже. Ответы были формальными – ‘принято в работу’. Лариса даже до главы Карелии достучалась – безрезультатно, — делится Андрей. — И ведь это не единственный случай – в автобусе с ним ехали такие же, кого ‘загребли по пьяни’. Теперь у нас полигон – вместо вытрезвителя. Только домой обратно уже не вернешься».
Родные Егора Сабынича опасаются, что его со дня на день отправят из «учебки» на фронт.
«Пока будешь доказывать – несколько раз погибнешь»
Правозащитники из разных регионов подтверждают: практика вербовки нетрезвых граждан становится все более распространенной.
«Я подавал несколько жалоб в прокуратуру и СК по таким несчастным случаям. Если они уже в учебке, шансов почти нет. Только побег из части или уже с фронта. Даже если подпись поставили не они сами, пока будешь доказывать – несколько раз погибнешь. То же самое, если подпись была поставлена в неадекватном состоянии», — комментирует юрист из Сибири Алексей Грязнов (используется псевдоним для безопасности).
При этом, подчеркивает эксперт, само задержание человека в состоянии опьянения без других законных причин — незаконно.
«Согласно пункту 2 части 1 статьи 13 закона ‘О полиции’, у полиции есть всего три основания для проверки документов человека: у полицейских есть данные, позволяющие подозревать человека в совершении преступления (например, орудие преступления, похищенные вещи); второе – у полиции есть основания полагать, что человек находится в розыске (должна быть конкретная ориентировка); и третье – если гражданин совершил правонарушение, и есть свидетели (например, переход дороги в неположенном месте, хулиганство или любое другое нарушение, подпадающее под административный кодекс).
Необоснованные подозрения, такие как алкогольное опьянение или домыслы об отсутствии регистрации по месту жительства, не являются поводом для проверки документов. Насколько я понял по ситуации с многодетным отцом из Карелии, у полиции не было законных оснований. Но у нее не было оснований и моих подзащитных везти на ‘освидетельствование’ или ‘проверку документов’. Однако наши люди привыкли, что подобные нарушения со стороны полиции в порядке вещей и считают, что лучше ‘не качать права’, обойдется ‘малой кровью’. Как видите, уже не обходится. Лучше в руки к ним не попадать», — предупреждает Грязнов.
27-летний Сергей А. родом из забайкальского города Могоча пропал в январе 2026 года (вероятно, опечатка, имеется в виду 2024 или 2023 год).
«В новогодние праздники брат ушел к друзьям, и только через сутки его кинулись искать. Пятого января его друг сказал, что Сергей вышел от него еще четвертого января в обед. Ну такой, опохмелившийся, но на ногах держался. Мы обзвонили все отделения полиции, больницу, морг – ничего. Только через знакомых удалось узнать, что еще днем четвертого января он был в отделении на Комсомольской, но его не регистрировали! Сразу увезли на Зеленую (улица, где находится военкомат). И там заставили подписать контракт», — рассказывает сестра контрактника Елена. — «Нам он позвонил через неделю, уже из ‘ДНР’. С чужого телефона, сказал, что он ничего не помнит, как там оказался. Он думал, что мы ему что-то скажем. А мы сами не знаем: был человек и вдруг пропал. У него даже паспорт дома у матери остался, все документы, карты. Нет, никаких выплат мы не получаем, он про деньги тоже не говорил. Возможно, кто-то другой за него их получает. Больше Сергей не звонил, мы пытались [дозвониться] на тот номер – не отвечают».
Юрист Грязнов подтверждает, что в некоторых случаях из его практики военное довольствие не доходит ни до самого «алко-контрактника», ни до его семьи.
«Был в практике случай, когда молодого парня – 23 года, задержали прямо в центре Читы. Он был выпивший, но нормально запомнил все: ему не показывали никаких ориентировок, личность установили на месте. Однако сказали, что нужно провести в отделении ‘освидетельствование’ (осмотр на наличие особых примет на теле или следов преступления), поэтому, мол, мы тебя увезем. При этом не показали и не упомянули, а какое преступление они расследуют, в чем конкретно его ‘подозревают’. Когда они ничего не нашли, дали ему на подпись документ. Он такой товарищ, что и трезвый-то особо не читал, а тут выпивший – подмахнул не глядя, потому что сотрудник сказал – это протокол о том, что мы осмотрели тебя и ничего подозрительного не нашли.
Когда на следующий день он протрезвел, оказалось, что подписал контракт с Минобороны. Который ему показали всего один раз. Там, видимо, изначально были указаны реквизиты не его и не его родных, потому что ни разу довольствие он не получил. На второй месяц ‘службы’ он звонил из-под Павловки (село в Донецкой области). На третий – уже пропал без вести», — заключает Грязнов.
